Новости:
Объявленный в 2010 году журналистами газеты «Яровские новости» Алтайского края конкурс военных воспоминаний «Моя правда о войне» завершился.
Награждались журналисты, которые внесли наиболее заметный вклад в развитие журналистики на территории региона, освещая самые разные темы: от работы госорганов и реализации приоритетных проектов до финансового ликбеза.
Секретариат Союза журналистов России поддержал своих коллег из Саратовского регионального отделения СЖР, вставших на защиту незаконно уволенной с должности главного редактора «Балашовской правды» Ольги Айдаровой.
Статистика:
Rambler's Top100

Образ мира, в слове явленный

07-05-2017

Это мастерство прекрасно ощущалось современниками писателя, не раз отмечавшими, что проза Гончарова — блистательное искусство, сознательно рядящееся в простые одежды. Пожалуй, первым сказал об этом В. Г. Белинский. И подобный взгляд на гончаровский стиль по существу доминировал на протяжении многих десятилетий. Так, например, почти одновременно с Белинским В. П. Боткин писал об «Обыкновенной истории» следующее (кстати сказать, в письме к тому же Белинскому) : «... повесть Гончарова просто поразила меня своею свежестью и простотою... Этой изящной легкости и мастерству рассказа я в русской литературе не знаю ничего подобного»4.

В конце столетия подобное представление о стиле Гончарова перешло и в филологические исследования. Особенно подробно под таким углом зрения стиль писателя был изучен Андре Мазоном5. Однако естественно возникающий вопрос об исторических истоках этого стиля оставался обойденным и не привлекал достаточного внимания. Несомненно, повествовательная манера Гончарова глубоко оригинальна, но она возникла не в стороне от путей русского прозаического слова, опиралась на определенные традиции, имела свои источники. Одним из них был речевой быт, та речевая среда, что сформировала языковое сознание писателя6. Но были источники и литературные: созидая свой стиль, Гончаров ориентировался и на чисто художественные образцы. Первое место из них принадлежало, бесспорно, Пушкину.

В Пушкине Гончарова-стилиста привлекали предельная трезвость, отсутствие всяческих эффектов, простота. «Пушкин — рассказывает»7 — характеризовал пушкинскую прозу Б. М. Эйхенбаум. Это «искусство рассказывания», интонация устного повествования с ее ненарочитостью несомненно ведут к гончаровской повествовательной манере. Конечно, между этими двумя прозаическими стилями весьма много отличий. Проза Пушкина несравненно строже и суше, логичней. Ритм ее стремительный и упругий, «ее идеал и предел — нераспространенное простое предложение»8. Стиль «Обломова» гораздо мягче, в нем больше воздуха и меньше целеустремленного лаконизма. Это как бы сочетание пушкинской прозы с «непринужденным совершенством» его же поэзии9. Как ни странно, прозаик Гончаров интересовался прежде всего стилем Пушкина-поэта. И не случайно в поисках предшественников писателя критики указывали именно на поэзию Пушкина, не случайно А. В. Дружинин говорил «о влиянии поэзии Пушкина, любимейшего из его (Гончарова.— П. Б.) учителей»10, на самые основы гончаровского творчества.

Конечно, в сознании Гончарова, как и других реалистов середины XIX столетия, не было размежевания пушкинской поэзии от прозы. Пушкин воспринимался как единое целое. Но с точки зрения исторической стилистики влияние Пушкина-прозаика и Пушкина-поэта на становление прозаического стиля оказываются различными. Если видеть в стиле способ понимания и воссоздания жизни, то для прозы 1840–1860-х годов важной была именно проза Пушкина. В ней находили удивительную широту, умение включить в повествование разные субъектные типы сознания. Этому учился у пушкинских повестей, в частности, Достоевский11, да и не только он. Если же говорить о внешних формах стиля, о том, что можно назвать повествовательной манерой, то тут решающая роль принадлежит Пушкину-поэту. Как уже говорилось, стилистическая атмосфера «Обломова» явно ориентирована на пушкинскую поэзию. Однако и глубинные основы пушкинского прозаического слова, отраженное в нем мировидение также не прошло для Гончарова даром. Пушкинские традиции проявились не только в совершенной непринужденности и естественности повествовательной манеры «Обломова», но и в самых основах его стиля, которые заключены во фламандстве. Но здесь они перекрещивались с влиянием иного плана, не менее мощным и жизненным, с традициями Гоголя, что приводило в результате к синтезу необычному и своеобразному: творчески усваивая уроки предшественников, Гончаров оказывался особенно оригинальным.

Пожалуй, именно фламандство придает стилю «Обломова» неповторимость и редкое своеобразие. Что же стоит за этим подражанием фламандским мастерам, что заключается в этом понятии, которое, впервые употребленное А. В. Дружининым, неоднократно использовалось в работах о писателе и стало почти что термином? Сам Дружинин довольно подробно разъясняет использованное им слово: в «Обломове», пишет критик,. «нет ничего лишнего, тут не найдете вы неясной черты или слова, сказанного попусту, все мелочи обстановки необходимы» все законны и прекрасны». Множество мелких деталей привлекает внимание писателя, но они «необходимы, ибо содействуют целости и высокой поэзии главной задачи. Тут сходство г. Гончарова с фламандскими мастерами бьет в глаза... „У этих последних"... детали их созданий слиты с целостью впечатления, не могут быть оторваны от идеи картины». То же видим и в «Обломове»: «Видно, творя малую частность, художник недаром отдавался ей всей душою своею и, должно быть, творческий дух его отражался во всякой подробности мощного произведения»12.


Другие статьи по теме:
 Заговор в британской иерархии.
 Раскрытие контекстуальных значений
 Заговор в американской иерархии.
 ХОЛОКОСТ, ВОЙНА С НАЦИЗМОМ И МИРОВОЙ КАПИТАЛ
 Авторская позиция в публицистике

Добавить комментарий:

Введите ваше имя:

Комментарий: